На старой короткометражке класс начальной школы, в котором я учился, наша учительница Тамара Андреевна, знакомый проигрыватель и даже песенка, которую мы там пели, про „учат в школе“. От начальной школы у меня смешанные воспоминания, но, в целом, было весело, а ещё учителям удавалось доносить ощущение крутости декораций. Я даже в старших классах с особым пиететом проходил по второму этажу, там как бы была другая школа в моём сознании.
Дальше по ролику кабинет физики и учитель Индрис Иванович, которому не повезло быть классным руководителем нашего класса в эпоху падения Союза. Мы устраивали ему политические акции (типа пришли на физику, сговорившись, все без пионерских галстуков), и ставили его этим в непонятное положение, никому бы такого не пожелал, каюсь. Но дети школьного возраста такие дети школьного возраста — бессердечные экспериментаторы. Разумеется, позитив в нашем общении с классным руководителем тоже был.
Детей не узнаю́, съёмки 1983 года, а я учился там с 1985-го.
Если вы попали в этот блог случайно, подпишитесь на RSS-ленту и будьте в курсе всех обновлений!
Se vi trovis vin hazarde en tiu ĉi blogo, abonu la RSS-fadenon kaj ricevadu avertojn pri ĉiu nova notico!
Во Владикавказе есть центральная улица. Называется она достойно центральной улице — проспект Мира. Этот проспект на моей памяти всегда был пешеходным, и я ещё, помню, очень удивился, когда в ’99-м увидел перегруженный транспортом Невский в Петербурге. Я был просто уверен, что в старом центре любого города есть большая пешеходная улица.
На Проспекте главной точкой в моей детской картине мира был „Детский мир“ — трёхэтажный магазин, у которого два верхних этажа были скучными (с одеждой), а первый — самым интересным местом в городе. Там были большие аквариумы с причудливыми рыбами, много игрушек и каких-то ещё „гаджетов“ (типа телевизоров и приёмников).
Владикавказец Эдуард Манукянц не только любит снимать пейзажи — это делают многие — но и хорошо разбирается в местной географии. В результате ссылки на его снимки помогли проиллюстрировать несколько статей о горных вершинах Северной Осетии в Википедии.
Портал «15-й регион» показывает некоторые из более ста вариантов будущего логотипа Владикавказа. В день города — 11 июня — все конкурсные работы покажут на специальной выставке и назовут победителя.
Авторы части из представленных на «Регионе» логотипов пытаются вписать в изображение полное название города на обоих государственных языках республики — русском и осетинском. Осетинское название, напомню, отличается кардинально — Дзæуджыхъæу. Так вот, парадоксально, но факт — ни в одной из версий от разных авторов название не вписано правильно. Есть Дзауджыхъау, Дзæуджихъæу и Дзаеуджыхъаеу. Что иллюстрирует распространённость осетинской грамоты, в общем.
Другой разговор, что ни один из этих рисунков нельзя назвать логотипом. Модная нынче фишка „логотип города“ это, (сейчас я вам расскажу…)
Во Владикавказе открыли памятник поэту Михаилу Лермонтову работы скульптора Николая Ходова. Памятник водружён на вершину огромного валуна в пойме Терека, который не удалось убрать при обустройстве.
Мнения комментаторов новости разделились. Как известно, Лермонтов как-то неуважительно отозвался об осетинах, теперь часть осетин платят ему зеркальным отношением. Интересно, что это не первый Лермонтов Ходова — предыдущий во Владикавказе не прижился и стоит сидит теперь в Кисловодске.
Свою ущербность как личность, как человек, Михаил Лермонтов с хладнокровием убийцы вымещал на «туземцах». Именно на тех, чьи потомки с таким пиететом почитают его лишь за то, что в некоторых своих произведениях Лермонтов нелицеприятно высказывался о народах Кавказа. К примеру, адыги и вайнахи в одном из произведений Михаила Юрьевича описаны как «разбойники, голыши», про осетин сказано, что мы «преглупый народ», «жалкий народ». На мой взгляд, из уст подобной личности как раз похвала должна быть оскорблением.
Ты рад, Коста? Наконец-то монумент твоему любимому поэту появился во Владикавказе! Тут кое- кто обвиняет его в желчности, злобе,коварстве. Еще намекают на совсем непотребное! И тебя так же гнобили?! Удел Поэта?!Удел Гражданина?! Да, я знаю, заживо съели тебя все эти умники и патриоты! Да, согласен, ему пришлось еще хуже- одиночество на чужбине, паталогическое неприятие чванливости и фальши…
На торжественном открытии, конечно, никому не пришло в голову обвинить Лермонтова в геноциде горцев или вспомнить ему неполиткорректные комментарии. Однако проблема присутствовала и была озвучена известной современной поэтессой Ириной Гуржибековой: «Все досужие вымыслы, якобы Лермонтов не любил горцев, не почитал осетин, перекрываются одной единственной фразой – „Как сладкую песню Отчизны моей, люблю я Кавказ!“ Заметьте, он сказал – не кавказскую природу, а Кавказ. А это, конечно же, и мы с вами!»
Не желая вступать в полемику, хочется привести слова младшего современника Лермонтова об осетинах, который рекомендовал «избегать длинных периодов [~ предложений], тем более, что имеется дело с языком народа грубого и необразованного, который не привык ещё связывать в одно целое значительное число отдельных понятий, между собою многоразлично сплетённых, и потому покуда только с трудом может управляться с ограниченными даже сложными предложениями». Это Андреас Шёгрен, автор первой осетинской грамматики и в каком-то смысле современной осетинской письменности, человек несомненно благорасположенный к осетинам и пытавшийся даже в своей грамматике давать всем вводимым терминам осетинские соответствия, надеясь, что «вместе с ожидаемым образованием самого народа под обороною и поощрением великодушного и благородного Правительства разовьётся и усовершенствуется со временем постепенно также любопытный и для учёного важный его язык».
Судить позапрошлый век сегодняшним мерилом — затея неверная, конечно…
Из автобиографии Александры Павловны Слюсаренко, написанной ею в качестве письменного задания на экзамене в Московском институте эсперанто 24 марта 1913 года. Перевод с оригинала на эсперанто мой.
Впечатления от Москвы
Впервые я побывала в Москве в 1913 году, после того как моя дочь окончила курс Владикавказской женской гимназии. Я хотела сама ознакомиться и ознакомить дочь со всеми достопримечательностями Москвы. Первые мои впечатления были совсем не добрыми, потому что я простудилась и была больна почти целый месяц. Однако мне удалось побывать в музеях, дворцах, соборах, в художественной галерее Третьякова… Последняя произвела на меня наибольшее впечатление. По моему мнению, в Москву нужно ехать, именно чтобы посмотреть эту галерею.
Москва своим шумом, теснотой, кривыми улицами совсем мне не понравилась. Только Кремль с видом на Москву-реку был красив. Так что мои нынешние впечатления гораздо лучше, потому что в Киеве, где я живу последнее время, я привыкла ко всем недостаткам больших городов. Кроме того, в первый визит в Москве у меня не было никаких знакомых, а теперь я познакомилась с очень симпатичным эсперантским обществом, которое приняло меня обходительно и даже дало надежду, что я вернусь в Киев дипломированным [преподавателем].
Я родилась в Тифлисе…
Я родилась в Тифлисе. Мой отец был интендантом, человеком с университетским образованием, а мать — с институтским образованием. Они оба очень заботились о воспитании нас, детей, и полностью посвящали себя нам. Очень рано меня стали учить, но эта учёба была мне совсем не в тягость. Практически шутя я — пятилетняя девочка — научилась читать и писать по-русски и по-французски. В десять лет меня приняли во второй класс Тифлисской женской гимназии, где я успешно окончила курс.
В то же время я закончила курсы фортепьяно в Тифлисском отделении «Русского императорского музыкального общества». Потом два года я была учительницей в частном пансионе. Свою педагогическую деятельность я начала гораздо раньше, когда была в третьем классе, и продолжала её всю жизнь. Даже замужество не помешало мне заниматься любимым делом. Я вышла замуж за артиллериста, капитана. Он был вдовцом с двумя детьми. Новые обязанности хозяйки и воспитательницы детей, когда я сама была почти ребёнком, были для меня довольно тяжелы. Я немного успокоилась, когда дети поступили в школы и мы с маленькой дочкой уехали в Георгиевск. Там из газет я узнала о всемирном языке волапюке.
Иностранными языками я всегда интересовалась, но, к сожалению, в гимназии тогда учили очень плохо: в каждом классе мы учили то же самое, что уже учили в предыдущем классе, без всякого прогресса. Я самостоятельно учила немецкий и французский языки, будучи гимназисткой, но потом без практике совсем их забыла. Идея международного языка меня захватила. Я достала учебник и жадно принялась его учить. Никто из моих знакомых не хотел последовать моему примеру — учить волапюк. Я была единственным волапюкистом; говорила сама с собой, переводила, в надежде, что когда-нибудь пригодится. Прошло какое-то время и внезапно я узнала из газет, что появился другой всемирный язык — „Эсперанто“. Я была в полной растерянности. Как? Ещё один искусственный язык!.. Можно предполагать, что потом появятся третий, четвёртый…
Однако из любопытства я заказала у Majstro [Заменгофа] небольшую книжку, я просмотрела её, но уже потеряла желание учить когда-либо искусственный язык напрасно, не зная, который из них будет одобрен и принят. Такое моё равнодушное отношение сохранялось до 1906 года. В то время я жила ради образования дочери в Пятигорске, во Владикавказе, и когда она закончила учёбу в гимназии, я снова переехала в Георгиевск.
В 1906 году приехал из Тифлиса генерал Решетин, бывший начальником моего мужа. (Мой муж был тогда полковником, начальником артиллерийского склада). За два года до этого генерал Решетин позволил мне открыть солдатскую школу. Я учила их читать, писать, считать, давала краткие сведения из истории, географии, естествознания, физики, космографии… Когда Решетин приехал и устроил парад, он был очень доволен их умственным развитием. Он рассказал мне о Тифлисском обществе эсперантистов и выразил пожелание, чтобы я выучила эсперанто и потом бы попробовала преподавать его солдатам.
